Справедливость, Равенство, Свобода и будущее Европы

Бен Бекнер
  г. Лион, Франция

«Две силы сражаются сегодня за душу Европы – радикальный ислам и новое христианство», – пишет профессор Ламин Самех. Выходец из Гамбии, обратившийся из ислама в христианство, он преподает историю в Йельском университете. Согласно его прогнозам, доминирование ислама в Европе вполне реально, однако появление так называемого «нового христианства» -- проблеск надежды на фоне довольно суровой религиозной ситуации.

Независимо от того, каких взглядов придерживаются европейцы относительно будущего христианства, мало кто станет отрицать, что европейская цивилизация находится на религиозном и духовном распутье. Современная Европа – экзистенциальная tabula rasa, ждущая нового религиозного откровения.

В 1992 г. сэр Фредрик Катервуд, бывший вице-президент Европарламента, сравнивал Европу с «чисто выметенным домом». Возможно, в его наблюдениях есть нечто пророческое:

«Мы вымели из Европы фашизм и коммунизм. Свобода слова распространилась от Атлантического побережья до Уральских гор. Но нынешняя Европа оказалась пустой в сравнении с той, где христианство пронизывало всю жизнь общества. Используя аналогию из притчи Иисуса, Европу можно сравнить с домом, который выметен, убран и ожидает прихода семи бесов – хуже первого».

Но секуляризованная Европа – это не только дом, из которого выметено историческое христианство, и который ожидает нашествия новых, враждебных сил. Европа – это, пользуясь другим библейским эпитетом, «царство, разделившееся в самом себе» -- поле боя конкурирующих религиозных идеологий.

В этом докладе будет освещено значение наблюдающихся в современной Европе процессов: ослабление христианства на фоне усиления язычества и исламизации. Будет рассмотрено также явление, которое профессор Саннех называет «новым христианством». Эти религиозные и социальные феномены, которые еще 60 лет назад никто не мог предвидеть, проявляются в виде следующих тенденций:

-- видимый и ощутимый упадок христианства, сопровождающийся поисками новых теологических, духовных и идеологических оснований;

-- различные проявления постмодернизма и язычества;

-- устаревание рационализма, а также тревожное осознание неадекватности экзистенциализма, релятивизма и секуляризма как ответов на фундаментальные жизненные вопросы и источников надежды и смысла, без которых невозможны бытие, самосохранение и процветание;

-- прогрессирующая утрата христианского самосознания, приводящая к экзистенциальной тревоге в масштабах всего общества.

Далее в докладе будет сделан вывод о том, что если в течение ближайших 40 лет новое христианство не победит в битве за душе Европы, единственным претендентом на нее останется ислам. О том, какие последствия это будет иметь для европейской цивилизации, можно говорить долго. Концепции равенства и свободы, которые так ценят европейцы, окажутся под угрозой. Какими будут основания справедливости, равенства и свободы в Европе 2050 года?

Упадок европейского христианства и «кризис морали в масштабах целой цивилизации»

Планомерная секуляризация Европы не дала результатов, на которые надеялись мыслители Просвещения, полагавшие, что на смену христианству должны придти Разум и его дочери – наука и технология. Вопреки их мнению, вместо нейтрализованного христианства в коллективном сознании Европы появилась гигантская экзистенциальная «черная дыра». Фашизм и атеистический рационализм в духе марксизма-ленинизма оказались совершенно несостоятельными как заменители христианской идеологии и духовности. Поэтому европейцы, ни в коем случае не отвергая плоды современности, пытаются компенсировать их дефекты.

Некоторые влиятельные европейские интеллектуалы, политики и брюссельские «еврократы» изо всех сил пытаются предотвратить заполнение духовного вакуума христианством. В качестве примера можно привести решение Европарламента исключить даже беглое упоминание о христианстве из проекта европейской конституции. Практически всем остальным религиям и проявлениям духовности предоставлена свобода конкурировать в борьбе за место в образовавшейся пустоте. Саннех обращает внимание на иронию происходящего:

«Радикальный ислам заставил государство принять все мыслимые меры предосторожности, в то время как новое христианство всего лишь оскорбило культивируемую восприимчивость Европы, погрешив против их секулярных убеждений. Европа… скорее заключит мир с мусульманами, чем с новыми христианами. Политические лидеры готовы предоставлять юридическую защиту и политическое признание иммигрантам-мусульманам. Иммигрантские же церкви, напротив, сталкиваются со враждебным отношением. Их рассматривают как незаконные секты».

Цели, преследуемые Европой на протяжении сорока лет так называемого «Европейско-арабского диалога», отражены в книге исследователя Бата Йеора. Считалось, что европейский секуляризм рано или поздно нейтрализует все проявления духовности и все религии, в том числе и ислам, подчинив их европейскому рационализму. Считалось также, что на европейской почве ислам, как и другие импортированные религии, растворится в секулярной демократии. Никто не воспринимал его как политизированную религиозную идеологию, которая, набрав достаточное число сторонников, будет стремиться к полному подчинению всех других идеологий – религиозных и секулярных.

Упадок христианства и его вытеснение из общественной жизни сопровождались пропагандой агрессивной секуляризации. Этот процесс, происходящий на фоне двух мировых войн, сорока лет холодной войны и последующего крушения многих идеологий, вызвал кризис европейской самосознания на уровне всей цивилизации. В последние годы бурный рост религиозного национализма, а также этические и религиозные конфликты на Балканах показали беспомощность европейских лидеров – и секулярных, и религиозных. Они не смогли предотвратить кровопролитие и геноцид на территории Европы.

Используя терминологию Жана-Франсуа Леотара (из опубликованной в 1979 г. статьи, определяющей феномен постмодернизма), европейцы утратили представление о метанарративе – Weltanschauung – о системе, в рамках которой факты находят объяснение. Когда европейцы верили в абсолютную, познаваемую, всеобщую истину, главным вопросом было: Что есть истина? Но сегодня главными стали другие вопросы: Кто я? Кто мы?

Георг Вайгель отмечает, что сторонники Просвещения и сегодня стремятся к достижению своих целей под прикрытием так называемого «светского государства»:

«Европеец убедил себя в том, что быть современным и свободным можно только при радикально светском образе жизни. Это убеждение обернулось серьезными, можно даже сказать, смертельными последствиями для общественной жизни и культуры Европы. Именно этим убеждением вызван нынешний моральный кризис европейской цивилизации… Именно поэтому европейцу не удается построить человечное будущее для Европы».

По мнению Вайгеля, в современной Европе за фасадом демократических институтов, в том числе и тех, которые защищают свободу и права человека, кроется моральное разложение, несущее семена саморазрушения.

«Почему многим европейским интеллектуалам, чье имя у всех на слуху, свойственна «христофобия» -- термин, предложенный юристом Вайлером (который сам исповедует иудейство?)… Те, кто отрицают роль христианства в эволюции свободных, демократических, процветающих европейских стран не просто фальсифицируют прошлое. Они создают будущее, в котором моральные истины не имеют никакого отношения к политике, к пониманию справедливости и к тому определению свободы, которое призвана воплощать демократия».

В результате систематической дехристианизации Европы и при отсутствии идеологий, способных заменить христианство, образовался духовный и моральный вакуум, который наиболее очевиден среди европейской молодежи. Какие религиозные системы заполнят пустоты в душе и в обществе, и каким будет их влияние на Справедливость, Равенство и Свободу?

Пауль Цуленер, декан теологического факультета Венского университета и один из ведущих мировых специалистов в области религиозной социологии, «число подлинных атеистов в Европе стало невероятно малым. Их не хватает даже для проведения социологического опроса». Но закат атеизма в Европе вовсе не означает, что позиции христианства снова усиливаются. Цуленер приходит к такому выводу: «Мы наблюдаем возвращение язычества».

Отвергнув и христианство, и атеизм, многие европейцы пытаются вернуться к дохристианским, языческим корням. Европейские нео-язычники считают, что именно они возглавляют движение к новому европейскому самосознанию. У них есть даже собственные «пророки».        

Но вряд ли эти формы нео-язычества, отвергающие христианское представление об истории (фактически отвергающие историю, подчеркивающие вечное настоящее и не дающие никакой надежды на будущее) смогут заменить христианство или стать морально-экзистенциальной силой, способной противостоять исламу.

Спектр исламизации

Ислам снова наступает на Европу, заполняя собой по меньшей мере часть пустоты, вызванной секуляризацией и дехристианизацией.

Жители исламского мира воспринимают «современность, христианство и Запад как единое отвратительное целое». Мировые войны для них были не битвами демократии с фашизмом и коммунизмом, а гражданскими войнами между неверными. Всемирная исламская община, «умма», тоже разделена на враждующие племена, секты и группировки. Но перед лицом глобализации, несущей западный декаданс, они способны объединиться против общего врага. И тогда Запад столкнется с «братством» -- агрессивным блоком, ведущим войну против западных ценностей.

Мона Майсами утверждает, что в целом ислам не против глобализации и модернизации.

«Главные вопросы, которые задает себе исламское общество в условиях глобализации, звучат следующим образом: Как защитить наше уникальное культурное наследие? Как сохранить религиозные традиции и язык? Как сберечь социальные институты? И как не потеряться в мире, который постоянно меняется? Ислам учит, что главная обязанность любого мусульманина заключается в том, чтобы полностью подчиниться Богу. Все, что противоречит принципам ислама, угрожает его мощи».

Начиная с 1970-х гг. европейские страны предпринимают множество усилий и тратят немалые суммы, пытаясь помочь иммигрантам-мусульманам влиться в местную культуру. Но растущий уровень безработицы и беспорядки в среде мусульманской молодежи свидетельствуют о том, что европейские интеграционные модели, за редкими исключениями, оказываются неэффективными. Более того, государство всеобщего благосостояния в сочетании с исламом препятствует интеграции иммигрантов. Их растущее число и социальная изоляция провоцируют реакцию со стороны ультраправых экстремистов, которые представляют новую угрозу для будущего Европы.

По мнению Брюса Бовера,

«Европа оказалась меж двух огней: агрессивная реальность ислама с одной стороны и опасность зарождающегося неофашизма… Полный крах интеграционных проектов привел к тому, что некоторые страны оказались на грани социального хаоса… Европейские лидеры, не теряя веры в мультикультурализм и государство всеобщего благосостояния, тратят все больше и больше средств на субсидирование и усугубление последствий этого краха».

Несмотря на подзаголовок книги – «Как радикальный ислам уничтожает Запад изнутри», Бовер утверждает, что «в конечном счете, главный враг Европы – не ислам, и даже не радикальный ислам. Враг Европы – она сама, ее пассивность, разрушающая саму себя, ее снисходительность к тирании, ее склонность во всем стремиться к компромиссу».

Ниалл Фергюсон считает, что аналитики, отмечающие возможность появления так называемой «Еврабии», вовсе не сгущают краски. «…Молодое мусульманское общество к югу и востоку от Средиземного моря готовиться колонизировать – это не преувеличение – колонизировать стареющую Европу… Эту возможность нельзя исключать, особенно если принять во внимание упадок европейского христианства». Бат Йеор называет Еврабию «…культурно-политическим придатком арабо-мусульманского мира. Еврабия по сути своей будет антихристианской, антизападной и антисемитской».

Несмотря на отдельные средневековые аспекты, ислам обладает рядом конкурентных преимуществ по сравнению с другими религиями, пытающимися завоевать Европу:

-- Ислам – это не просто религия. Это политическая и социальная идеология, которая в идеале содержит ответы на все жизненные вопросы.

-- Основы ислама не требуют особого откровения. Ислам можно классифицировать как «естественную религию».

-- В отличие от европейцев, мусульмане, как правило, не терзаются вопросом: «Кто я?» На этот вопрос у них четкий ответ.

-- Ислам обещает установить в обществе закон, порядок и мораль.

-- В исламе есть умма – всемирная община, привлекательная для европейцев, уставших от крайнего индивидуализма.

-- Ислам предлагает ностальгический возврат к более давнему и (как считают многие) к более человечному образу жизни, не омраченному крайностями модернизации и технологии.

-- Ислам открыто поощряет антисемитские, анти-израильские и анти-американские взгляды, свойственные многим европейцам. Он привлекателен для тех, кто считает, что если женщины будут не выходить из дома, это решит проблемы безработицы и супружеской неверности.

-- Ислам пустил в Европе крепкие корни, о чем свидетельствуют миллионы женщин в хиджабах, тысячи мечетей и десятки тысяч исламских центров, которые посещают свыше 15 миллионов приверженцев этой религии.

-- Ислам получает солидную денежную подпитку в виде нефтедолларов, особенно из Саудовской Аравии.

-- Европейские налогоплательщики оплачивают приезд в Европу имамов. Ирония в том, что часто эти имамы учат мусульман презирать европейское общество и демократические ценности.

Филип Дженкинс подчеркивает также важность демографического фактора: «В европейских странах… избиратели-мусульмане могут стать важнейшей частью электората, благодаря чему Европа в ближайшем будущем будет поддерживать тесные отношения с арабскими и мусульманскими странами». Демографические исследования показывают, что число мусульман в Европе действительно возрастает, в то время как число этнических христиан сокращается.

Выводы

Радикальная секуляризация Европы не нашла адекватной замены христианству – ни в философском, ни в социологическом аспекте. Секуляризация как идеология потерпела поражение, но смогла нанести ущерб – судя по всему, непоправимый – историческому христианству. Результатом стал экзистенциальный вакуум, кризис самосознания и новые поиски смысла и межличностных отношений. Представители европейской элиты подавляют историческое христианство, в то время как нео-язычество и различные восточные религии пытаются заполнить образовавшуюся пустоту.

Более реальной перспективой для будущего Европы, оторванной от своих вчерашних североамериканских союзников, представляется обновленный и воинствующий ислам. Тысячелетие христианства представляет собой историю упадка: живое христианство в начале, затем коррумпированные религиозные институты, затем:

-- Неудавшаяся реформация, еще больше ослабившая христианство.

-- Множество попыток заменить христианскую идеологию рационализмом, эмпиризмом, экзистенциализмом и, в конечном счете, радикальным секуляризмом.

-- Серия попыток (недолговечных) заигрывания с атеистическим социализмом (марксизмом-ленинизмом), фашизмом, национал-социализмом, нео-язычеством и восточными религиями.

-- Продолжающееся подчинение Европы обновленному, биологически продуктивному, европеизированному исламу, подпитываемому ближневосточной нефтью.

Если эта картина верна, то какими последствиями обернется она для Справедливости, Равенства и Свободы в Европе?

Упадок христианства и одновременное усиление ислама вызывают множество непростых вопросов. Европа входит на финишную прямую, приближаясь к полной секуляризации, предавая забвению тысячелетие доминирования христианства в политике, образовании и культуре. Ислам готов заполнить образовавшуюся нишу. Действительно ли упадок христианской цивилизации должен означать упадок христианства? Каким будет будущее европейского христианства, которое встречает все меньше поддержки со стороны правительства и все больше противодействия со стороны ислама?

Кристофер Досон, анализируя проблему современной Европы, писал:

«Дилемма современности – прежде всего духовная, и все ее основные аспекты – моральный, политический и научный – требуют духовного решения».

С ним соглашается и Георг Вайгель:

«Долгожданное улучшение положение в Европе, так долго находящейся в состоянии упадка, наступит лишь тогда, когда произойдет обновление христианских корней и возрождение христианства на его исторической почве. Иными словами, Европе нужно великое пробуждение – возрождение христианской веры, преображающей жизнь и культуру».

Нео-язычество и ускоряющаяся исламизация ставят перед европейским христианством сложную задачу. Возникает вопрос: готовы ли исторические церкви Европы к возрождению?

Исторические церкви должны оценить сложившуюся ситуацию и многое изменить, для того чтобы пережить этот кризис и выйти из него с новыми силами. Стюарт Вильямс выражает надежду на лучшее: «Необходимо готовиться к переменам… Пост-христианская цивилизация уже появилась. Какой она будет, мы уже не знаем. Христианская цивилизация умирает, но из ее пепла может подняться новое, жизнеспособное христианство».

Джонатан Бонк в статье «Европа: могила христианской цивилизации или лаборатория христианской веры?» пишет:

«Коллапс основной европейской религии вполне может означать смерть христианской цивилизации. Но при более внимательном изучении выясняется, что мы, вполне возможно, присутствуем при начале духовного возрождении. Действительно ли христианство «рождается вновь»?»

В религиозной, социальной и политической жизни Европы на карту поставлено многое. Нет сомнения в том, что на смену индивидуальным духовным исканиям европейцев скоро придет нечто более упорядоченное и коллективное. Если экзистенциальные искания европейцев не приведут их к христианству, то новая религия, которая займет его место, скорее всего будет враждебной по отношению ко всем проявлениям христианства. И будет ли она симпатизировать западной цивилизации, чье христианское основание глубже даже греческого и римского, упомянутого в провалившемся проекте конституции? Что будет с концепциями Истины, Добра, Красоты, Свободы, Равенства и Справедливости?

Ламин Саннех, описывая будущее Европы, отмечал:

«Не нужно быть ясновидящим, чтобы понять: в свете роста ислама Европа снова сможет стать континентом, лишь обратившись к Богу. К какому Богу? Ответ на этот вопрос и определит ее будущее».